Poweredby xenforo стихи про родину

Вы используете устаревший браузер. Этот и другие сайты могут отображаться в нём некорректно. Необходимо обновить браузер или попробовать использовать другой. Тема в разделе " Еврейский юмор ", создана пользователем Андрей Масальский , 21 апр Па-алюби меня со всей душо-ою, что ты ска-ажешь мне в ответ… Василий деловито сидел в каюте за столом над первым листом карты Черноморского бассейна.

И казалось, все идет очень толково и, до удивления, успешно, пока Василий не крикнул: Арон глянул на компас, бодро ответил: Вася вздохнул, взял со стола карту и вышел в кокпит.

Сказал Арону с мягкой укоризной: Куда она показывает — туда и идем… — Ты в своем уме?! Василий бросил карту и вылез на крышу рубки. Вгляделся в горизонт и саркастически проговорил: Он резко крутнул штурвалом на разворот в обратном направлении. Яхта перевалилась с одного бока на другой, возмущенно захлопали паруса, и гик, несущий на себе сто квадратных метров грота, мгновенно перелетел справа — налево, сметая Василия с крышки рубки в открытое море. Он бросил штурвал, ухватился за гика-шкот и стал руками подтягивать огромный парус к середине яхты, приговаривая: Неуправляемую яхту разбалтывало все сильнее и сильнее.

Влажный гика-шкот выскальзывал из могучих рук Арона, прожигал ладони, но Арон не выпускал эту толстую нейлоновую веревку и все тянул ее и тянул на себя, преодолевая ветер, бьющий в огромный парус, утяжеленный болтающимся под ним Василием. Когда же ноги Василия показались над яхтой, Арон прокричал: Бросай, твою мать, тебе говорят!.. Вася разжал сведенные судорогой пальцы, свалился на крышку рубки и скатился в кокпит к ногам Арона.

В изнеможении Арон рухнул на Васю, помахивая на ветру своими обожженными и кровоточащими ладонями… К вечеру похолодало. Был он в оранжевом спасательном жилете с надписью на спине: Руки Арона, лежавшие на штурвале, были забинтованы.

Из камбуза в кокпит вылез Василий — в таком же оранжевом жилете. В руках он держал большую кружку Муравича с горячим чаем. Протянул чай Арону, а сам встал за штурвал. Арон уселся пить чай тут же — в кокпите, держа кружку двумя забинтованными руками. Потом отдирать придется… — Отмочим, Ароша, не дрейфь, — успокоил его Василий и, продолжая, наверное, давно начатый разговор, сказал: Купим большой дом, заведем солидное дело… — Ах, жалко Марксена Ивановича… — вздохнул Арон.

При упоминании имени Муравича Василий часто задышал, засопел, заморгал… Из глаз непроизвольно пролились две слезинки, поползли по щекам до уголков рта. Руки Василия были заняты штурвалом, и с одной стороны он вытер слезинку плечом, а вторую просто слизнул языком. Помолчал, отдышался и сказал хрипловато: Разделили бы эти десять миллионов на троих… Неужели ты не согласился бы? Он был настоящий русский интеллигент.

А это — железные ребята… Они не бегали. Они стояли до последнего, — с нескрываемой завистью и печалью тихо возразил Арон.

А настоящих силой выкидывали. А то так обкладывали со всех сторон, что оставалось только два выхода — или в петлю, или за бугор. И то потом все норовили вернуться… Дважды хлопнул ослабевший парусиновый грот, мелко заполоскал стаксель. Арон привстал, тревожно посмотрел на паруса, на компас, на горизонт и сказал: А то у тебя яхта рыскает, как пьяная курва на танцплощадке… Первую половину ночи у штурвала стоял Арон.

Напряженно вглядывался в непроницаемую черноту, следил за компасом, освещенным слабенькой подсветкой, и веки его время от времени смыкались от усталости и изнеможения. Но Арон пересиливал себя, испуганно открывал глаза, убеждался, что не успел сбиться с курса, и снова таращился в темноту черноморской ночи… А Василий в это время спал в каюте. Но это был не сонотдохновение, не успокоительное состояние, и уж совсем не восстановительный процесс.

Сон Василия напоминал нервную, тяжелую работу. Он храпел, храп его неожиданно прерывался какими-то вздрагиваниями, Василий чмокал губами, тоненько повизгивал, на мгновение открывал бессмысленные глаза, приподнимал голову, ронял ее, со стоном переворачивался на другой бок и снова начинал храпеть, исторгая такие рулады, такую полифонию храпа, наличие которой нельзя было даже заподозрить в его тщедушном теле….

Андрей Масальский , 26 апр Невыспавшийся, с красными опухшими глазами, раздираемый зевотой, он всматривался в слабенький серый утренний туман, вслушивался в мерный скрип такелажа и плеск воды за бортом и ежился от сырости и холода. Изредка Василий отрывал руку от штурвала, слюнил палец, перелистывал книгу, вчитывался в ее строки и производил какие-то манипуляции, соответствующие указаниям мудрого Боба… Теперь в каюте спал Арон.

Спал спокойно, глубоко и размеренно дышал. Слева по курсу небо все розовело и розовело, вдруг… …на горизонте появилась тоненькая сверкающая полоска!.. Пораженный невиданным зрелищем, Василий не смог один наслаждаться восходом солнца и негромко прокричал: Вылез из каюты заспанный Арон.

Увидел восход и обомлел!.. И сказал хриплым ото сна голосом: Арон помотал головой, проглотил комок: Потрясенный Арон растроганно сказал: Одной рукой Арон придержал штурвал.

Василий сорвал с груди пюпитр со спасительным Бондом и бросился в объятия к Арону: Подставив лица восходящему солнцу, они стояли в обнимку и были не в силах оторвать глаз от этого живительного, сверкающего диска, который теперь уже наполовину показался над водой!.. Когда же их восторг достиг мистического предела, из воды, на фоне солнечного диска неожиданно стало всплывать что-то огромное и черное.

Это еще что за хреновина?! И в ту же секунду с подводной лодки раздалась длинная английская фраза, усиленная мощными динамиками. В море говорят только по-английски… С лодки вновь раздалась та же фраза, но уже с угрожающими интонациями. И тогда Арон заорал, что было мочи: Ай гоу ту Хайфа, еб твою мать!.. В рубке подводной лодки человек в штатском сказал командиру лодки — капитану второго ранга: Если же это не будет доказано, мне грозят такие неприятности!..

Тем более, что мы уже давно находимся в нейтральных водах!.. В кокпите яхты у наглухо закрытого входа в каюту стояли два матроса с автоматами. На баке расположился третий вооруженный матрос. На подводной лодке раздраженный капитан второго ранга нервно посматривал на часы и говорил своим двум помощникам — капитану третьего ранга и капитану-лейтенанту: Да еще и в нейтральных водах!.. Перед ним лежали документы Арона и Васи. По другую сторону стола, измученные трехчасовым допросом, стояли мрачные Василий Рабинович и Арон Иванов.

Хотелось пить, и Арон и Вася все время облизывали пересохшие губы. А нужны мне от вас, Арон Моисеевич и Василий Петрович, сущие пустяки: И в ожидании ответа человек в штатском протянул в сторону Арона и Васи диктофон. Тогда, что вы им такого пообещали, что заставило Ничипорука погрузить вашу яхту в транспортный самолет Военно-воздушных сил, а Казанцева поднять в воздух боевой тяжелый вертолет и доставить вас вместе с яхтой на спортбазу военного округа к Блюфштейну?

За что они пошли на такой риск? Просто так, по дружбе… — вздохнул Вася. Но я хотел бы понять действия Ничипорука, Казанцева и Блюфштейна. Тем более, что у Блюфштейна родственники в Америке… — Гражданин начальник, а просто в нормальные человеческие отношения вы верите?

Не верю, Василий Петрович. Мой долг и моя профессия не позволяют мне таких роскошеств. Хотя ничто человеческое мне не чуждо. Вы хотите пить… И я хочу пить!.. Вот видите, у нас даже желания совпадают!

Он взял со стола чайник, взболтнул его, убедился, что там есть вода, и добавил: Он обернулся к посудной полке и взял большую старую кружку Марксена Ивановича Муравича. Человек в штатском замер на секунду, но решил не накалять обстановку: Осмотрел кружку со всех сторон, не нашел в ней ничего подозрительного и поставил на место.

Налил воды в стакан и, смачно прихлебывая, в упор посмотрел на Арона и Василия: Василий облегченно вздохнул и без разрешения рискованно и свободно уселся на противоположный диванчик. В ногах правды нет. Он насильно усадил Арона рядом с собой и незаметно наступил ему на ногу.

И только после этого улыбнулся человеку в штатском: Вот так… И уберите матросиков от дверей каюты. Береженого — Бог бережет… По лицу человека в штатском проскользнула тревога и непонимание ситуации. Было видно, что он явно теряет почву под ногами. И налил воду в стаканы — себе и Арону. Человек в штатском выглянул за дверь каюты и распорядился: И смотреть в оба!.. Он вернулся за стол и с нескрываемым волнением уставился на Василия и Арона.

А Василий, продолжая наступать на ногу Арона под столом, тихо рассмеялся и сказал: Сколько лет твердим о порядке, о взаимодействии, об элементарной информированности всех отделов и подразделений, а ведь по сей день одна рука не знает, что делает другая!.. Ах, нет на нас Андропова… Не во-время ушел от нас Юрий Владимирович!.. Не будем играть с Феликсом Сергеевичем в кошки-мышки? Смятение Феликса Сергеевича достигло предела. Он быстро поправил галстук и одернул на себе пиджак. Ну, конечно же, Феликс Сергеевич, никто просто так не поднимет в воздух огромный военный самолет, чтобы перевезти яхту каких-то зачуханных эмигрантов!

И тут вас не обманула ваша интуиция!.. А уж тем более цеплять эту яхту к тяжелому боевому вертолету! И конечно же есть задание! И тут вас чутье не подвело! Мало того, Феликс… Виноват, отчество забыл.

Дойти живыми до Израиля, легализоваться, продать эту яхту, купить большой дом, завести солидное дело и как можно плотнее внедриться в чужую нам пока обстановку! А там… Ясно вам, Феликс Сергеевич?

Он развалился на диванчике, закинул ногу за ногу и, пристально глядя на совсем растерявшегося Феликса Сергеевича, угрожающе проговорил: Если хоть одна живая душа, включая и ваше непосредственное начальство, узнает истинное положение вещей… — сказал Вася. Как можно… — Феликс Сергеевич был совсем раздавлен.

Тем самым срываете легальную переброску нашего человека за границу! Вы что у себя там, с ума посходили?! Тем более, у него тетка в Америке! Когда еще представится такой случай!.. На компасе — сто девяносто три градуса. А пока усталый Василий стоит у штурвала, с трудом удерживая яхту в нужном направлении. В камбузе орудует Арон. Вскрывает консервные банки, кипятит чайник на газовой плите.

Ты, Васька, для меня непрочитанная книга! Что ни день — новая страница! Ты ему лапшу на уши вешаешь, а я что, пальцем деланный?.. Ты лучше в английском потренируйся, а то мне не очень понравилось твое произношение. Ночью на руле стоял Арон. Вглядывался в черноту южной ночи, посматривал на компас.

Дверь в каюту была открыта. Там за столом, под небольшой лампочкой сидел Василий и заполнял большую бухгалтерскую книгу. Рядом были разложены карта, линейка, транспортир… — Васька! Случись что — потом двигатель не заведем. Чего ты там корябаешь? Марксен велел… — Василий посмотрел на фотографию Марксена Ивановича, висевшую на переборке каюты. В Израиле, Арончик, долгими зимними вечерами мы будем читать его друг другу вслух… — В Израиле нет зимы, — на полном серьезе возразил Арон.

Тебе через полтора часа на вахту… — Интересно, где мы сейчас? Если от Одессы до Босфора триста двадцать шесть миль, а мы уже топаем вторые сутки… Значит… — Этот мудила — Феликс Сергеевич — нас еще полдня продержал. Арон закрутил головой, вглядываясь в черноту ночи: И как назло ни хрена не видно!..

Давай, махнем в Румынию! К утру будем… Василий улегся на диванчик, натянул на себя одеяло и сказал: Как только они узнают, откуда мы — они тут же нам яйца отрежут.

Это в лучшем случае, а в худшем… — Но мы-то тут при чем?! Хотим мы этого или нет, но в какой-то степени мы за все в ответе, — и за Венгрию, и за Чехословакию, и за Афганистан, и вообще за все — уже сонно проговорил Василий и потушил свет в каюте. Глубоко под водой шла подводная лодка. Ни один луч света не проникал в мрачные черноморские глубины, и силуэт лодки лишь угадывался в кромешной тьме подводного царства.

Во всех отсеках лодки, словно каторжане в рудниках, работали измученные люди. Потухшие глаза, усталые лица, залитые потом, широко раскрытые рты от недостатка воздуха. Каждый на своем месте — у своего пульта, у своего агрегата, у своего дисплея… Негромкие отрывистые команды, короткие ответы.

Но для вас, Феликс Эдмундович… — Сергеевич, — снова поправил Феликс Сергеевич командира. Давай, Эдмундыч, выпьем с тобой за упокой души этих… На яхте… Которых ты допрашивал… Феликс Сергеевич поднял свою рюмку, усмехнулся: Я видел, как они в дрейф ложились, как паруса убирали… — А может быть, так было нужно?

Командир лодки тоже собрался было выпить, но вдруг увидел лицо Феликса Сергеевича, все еще хранившее торжественное выражение, и все понял! Он поставил рюмку на стол и ошеломленно спросил: Феликс Сергеевич горделиво улыбнулся и красноречиво промолчал.

Командир лодки прямо зашелся от бешенства! Да если бы я знал!.. Я бы по ним еще до всплытия так жахнул, что от них даже дыма не осталось бы!!! Ползаете, сволочи, по всему свету, мутите воду, строите разные пакости, а расхлебывать нам?! Феликс Сергеевич тихонько вынул из кармана диктофон, включил его и незаметно положил на стол под салфетку.

Брызнули во все стороны осколки. Я здесь царь и бог, и воинский начальник!!! Я один, своей старой дерьмовой лодкой, даже не всплывая, могу в одну секунду развязать третью мировую войну!!! Я пасу такой ядерный заряд, что тебе Чернобыль покажется раем!.. Слышишь ты, Эдмундыч хуев?! Феликс Сергеевич не на шутку испугался: А то я прикажу записать в вахтенный журнал, что ты погиб при исполнении служебных обязанностей и… привет, Феликс Эдмундович!

На слабом ветру трепыхался полуспущенный стаксель. Большого паруса — грота не было и в помине. С мачты свисали обрывки каких-то веревок, и вообще яхта имела довольно потрепанный вид.

Не лучше выглядели и мореплаватели. На физиономиях полуседая щетина почти недельной давности, провалившиеся от усталости и постоянного недосыпа глаза, оранжевые спасательные жилеты, надетые на голое тело, руки, изрезанные шкотами и тросами… Василий сидел на крыше каюты, зашивал большой парус толстой цыганской иглой. Сделав несколько стежков, Василий заглядывал в книгу и сам себе читал вслух: Перемазанный с ног до головы машинным маслом, грязными по локоть руками Арон перебирал в двигателе систему впрыска топлива — промывал разобранные форсунки, тонюсенькие отверстия продувал, прочищал проволочкой, протирал чистыми тряпками, которые тут же становились неузнаваемо грязными… — Очень остроумно!

Хватит того, что ты вместо солярки в топливный бак пресную воду захерачил! А я теперь мудохаюсь… Ни о чем попросить нельзя!.. Теперь ни воды, ни топлива! А кто ночью большой парус порвал? Ты дрыхнешь без задних ног… Василий воздел руки к небу, трагически схватился за голову: Как это космонавты по полгода вдвоем летают — ума не приложу!..

Двигатели катера взвыли еще сильней, вода за его кормой вспучилась белым пенным грибом, и катер остановился, как вкопанный. Да что мы медом намазаны, чтоли?! Другой голос прокричал в мегафон эту же фразу, но понемецки. И снова прогрохотал пулемет. Третий голос повторил приказ по-румынски. Тут Арон в отчаянии закричал по-английски все, что успел выучить еще в Ленинграде: Йес, сэр, плиз, ю кян юз ауа терминал энд бай дринк уотер!..

Айм вери глед ту си ю!.. Хау мач кост сикс ауэ стендинг ту хендринт литерз ов дринк уотер… Ай гоу ту Хайфа!.. На катере возникло замешательство. Затем пятый голос прокричал в мегафон что-то по-польски… — Ай гоу ту Хайфа… — тупо прошептал Арон. Но на этот раз пулеметы промолчали. Зато шестой голос отдал приказ по-болгарски. Вася и Арон беспомощно, но достаточно выразительно пожали плечами и развели руки в стороны. И тогда с катера раздалась русская речь: В случае неповиновения открываю огонь!..

Арон и Вася были подняты на ноги и прикручены обрывками собственных шкотов к собственной же мачте. Рты у них были заклеены широкой липкой лентой. А вокруг них, в черных комбинезонах с короткими рукавами и черных спортивных шапочках с козырьком и большим желтым иероглифом спереди до зубов вооруженные, с большими ножами у пояса стояли и ржали трое молодцов, каждый из которых в физическом развитии не уступал легендарному Арнольду Шварцнегеру.

И вдруг смех прекратился. Шварцнегеры вытянулись в струнку и, с несколько пугливой преданностью, уставились на проход в каюту… …в проеме которого, удивленно подняв брови, стоял маленький, тощенький, очень пожилой китаец в легкомысленном ярко-желтом комбинезончике с длинными рукавами и такой же ярко-желтой шапочке с козырьком, но с черным иероглифом.

И без какого бы то ни было оружия. В одной руке он держал документы Арона и Васи, а в другой — двести шестьдесят долларов, проданных им советским банком.

Глядя на своих пленников снизу вверх из кокпита, пожилой китаец спросил на превосходном русском языке: Вася и Арон замычали, закивали утвердительно… Китаец нахмурился и дал знак своим молодцам освободить пленников. Один тут же бросился отвязывать их от мачты, а двое поспешно сорвали куски липкой ленты с их ртов. Раздался дикий двухголосый вопль боли! На том месте, где небритые лица Арона и Васи были заклеены лентой, — пятидневной щетины как не бывало… Зато вся она осталась на внутренней стороне ленты, которую теперь разглядывали три здоровенных пирата, с трудом удерживаясь от хохота.

Пожилой китаец укоризненно покачал головой и, протянув тоненькую хрупкую ручонку с кровными долларами Арона и Васи: А вы, прежде, чем спешить с ответом, хорошенько подумайте. Мы обладаем приборами, которые безошибочно реагируют на золото, платину, бриллианты, где бы они ни были спрятаны: Итак, повторяю свой вопрос.

Это все, что у вас есть? И китаец чуточку раздраженно потряс жиденькой пачкой долларов. У пиратов вытянулись физиономии. Пожилой китаец возмущенно втянул ноздрями воздух, прикрыл глаза. Китаец открыл глаза, вопросительно посмотрел на него.

Тот отрицательно покачал головой. Пираты переглянулись… В эту секунду из каюты, зажимая рот, со стоном выскочил пятый пират и, чуть не сбив с ног пожилого китайца, помчался на бак.

Там он перегнулся через носовой релинг и стал неудержимо блевать. За ним из каюты вышел шестой пират. В руке он держал точно такой же прибор, как и у аквалангиста. И тоже, как аквалангист, отрицательно покачал головой. И он показал на блюющего пирата. Пират Сташек начал было отвечать ему по-китайски, но старик улыбнулся и сказал: Тебе не повредит практика.

Так что с Клаусом? Хотел узнать, чем питаются русские в море… — с легким акцентом сказал Сташек. Как неосторожно, — старый китаец поднял глаза к небу и горестно покачал головой. Пираты смотрели на Арона и Васю с ужасом и жалостью. Перловка и частик в томате… Абсолютно свежий. Только сегодня банку открыл… — прошептал Арон. У нас двести восемьдесят миллионов жрут и радуются, а его, видишь ли, блевать потянуло, суку!..

Пожилой китаец оглядел пустынный горизонт, помолчал и наконец принял решение. Уже через десять минут один пират виртуозно зашивал парус. Великосветски пили горячий китайский чай из черных китайских чашечек, закусывали крохотным печеньицем с черного лакированного китайского подносика. И не рублей, а долларов. Тогда за вашу яхту вы сможете получить миллионов восемь. Так что потенциально — вы очень богатые люди! Если не будете торопиться с продажей. Но мысль — превосходная! И яхта — очень, очень хорошая… Поверьте моему профессиональному опыту — за тридцать пять лет беспорочной службы во всех акваториях мирового океана я потопил таких яхт более полутора сотен и могу по достоинству оценить вашу покупку.

От последней фразы старого китайца Васю слегка качнуло, но он взял себя в руки и сказал, элегантно прихлебывая из чашечки: Новизна так заманчива, а я по натуре человек творческий, ищущий… Я не смог отказаться. И не жалею об этом. Коллектив прекрасный, абсолютно интернациональный, из представителей всех, в прошлом, социалистических стран. Здесь и венгр, и поляк, и чех, и румын, и восточный немец, и даже болгарин… — А русских нет? Но они оказались столь ортодоксальными, что их пришлось… Сами понимаете, — улыбнулся пожилой китаец и потыкал пальчиком куда-то вниз.

А потом, помните, было ведь очень модно приглашать в Союз на учебу иностранцев. Почти все они — выпускники советских институтов. А вы откуда же так, по нашему? Только на много лет раньше. И очень хорошо учился. Из каюты вышел пират с картой в руках. Что-то почтительно проговорил по-китайски, оборвал себя на полуслове и сплюнул: Все в башка перемешалось!.. Иржи показал карту Василию, стал тыкать в нее пальцем: Теперь на Босфор у вас курс изменился — сто четырнадцать градусов!

И помните о магнитном склонении! Оно здесь три и четыре десятых градуса. Маяк Румели остается с правого борта. Строго идите по курсу. Вот сюда не заползайте — это район военных учений и стрельб.

Прихлопнут в одну секунду. Или ваши, или турки. А дальше по своей прокладке. Ты сам ее делал? Это делал один наш друг. Его теперь нет в живых… — Жалко, — сказал Иржи. У них навигационный инструментарий времен Магеллана и Кука… — Я видел, — грустно улыбнулся китаец.

Не ленитесь ребята мыть посуду сразу после еды — очень воспитывает характер. Перепрыгнул через борт яхты на катер и исчез. В черных пиратских шапочках с козырьками и желтым иероглифом спереди, с пиратскими ножами у пояса, Василий и Арон поочередно передавали друг другу бинокль и наблюдали, как пираты весело и дружелюбно махали им руками. Потом вздохнул глубоко и задумчиво проговорил: В мире все так относительно… Арон понял его состояние. Василий взял бутылку, прямо из горлышка сделал солидный глоток.

Удивился крепости напитка, изумленно посмотрел на этикетку и вернул бутылку Арону: Они меня с Клаусом, с немцем с этим, все к себе в команду пытались склеить. Им для ровного счета очень еврей нужен. И именно русский еврей!.. Совесть у тебя есть? Ах, ты, Васька, Васька… Отлупить тебя, что ли?..

Арон отхлебнул из бутылки, передал ее Василию и огорченно покачал головой: Справа по борту отлично был виден мыс Румели, окаймленный высокими крутыми скалами, старый, разрушенный форт, маяк и небольшое селение, из которого приметно торчали мачты радиостанций. Арон стоял у штурвала, Василий читал лоцию, сверял ее с картой. Пора переходить на двигатель… Вот Румели, вот Анадолу… — Василий на всякий случай заглянул в лоцию. Погоди, родной… — Арон тревожно смотрел вперед, крутил головой, испуганно поглядывал на скопление судов вокруг.

Надо на парусах тянуть сколько можно… — Ты чувствуешь, что течение увеличилось? Ну, хоть еще пару миль… — Нельзя, Арончик!

Послушай, что пишет Боб Бонд… — Да вали от меня со своим Бондом!.. Боба Бонд — раз!.. Марксен Иванович — три!.. Упоминание имени Марксена Ивановича сделало свое дело — двумя веревками, привязанными к штурвалу, Арон закрепил его в одном положении и со словами: Тут ты меня достал!..

На удивление и к обоюдному удовольствию, быстро и ловко убрали паруса. В их слаженных действиях уже отчетливо стал проглядывать какой-то опыт мореплавания. Арон отвязал штурвал и попытался завести двигатель, но тот только чихал, всхлипывал одним цилиндром и не заводился. Яхту течением стало разворачивать поперек пролива, и тут же сзади раздался панический гудок какого-то пароходишки.

Арон хотел было ответить ему, но тут двигатель вдруг завелся, застучал и потянул яхту вперед. Арон облегченно вздохнул, выровнял штурвалом направление яхты и крикнул Василию: А то потом опять будем три часа искать фаловый угол! В черной пиратской шапочке со сбившимся к уху козырьком, мокрый от напряжения всех своих небольших сил, Василий крикнул ему в ответ: Смотри вперед и занимайся своим сраным двигателем! И молись, чтобы у тебя хватило горючего!.. Да если бы ты не перепутал канистры!..

Еще три турка, таких же грязных и живописных, как и их шхуна, валялись на корме рядом с кларнетистом и прихлопывали в ладоши в такт мелодии. Изредка они что-то по-турецки кричали Арону и Васе, на что Арон кричал им в ответ: Тенк ю вери мач!

Ай гоу ту Хайфа!.. Ну, не хватило горючего! Ай, ай, ай, ай. Делов на рыбью ногу! С каждым такое может случиться… — И вообще… — глухо сказал Арон и уставился вниз, в решетчатый настил кокпита. Вася посмотрел на Арона и понял, что дело не только в том, что их, на глазах у всего мира, тащут на буксире.

Плывем на халяву — одно удовольствие… Первый раз можем хоть по сторонам посмотреть. Гляди какая крепость… Ты же таких в жизни не видел!.. Не поднимая глаз, Арон отрешенно проговорил: На причале замерли четыре автомобиля, украшенные разноцветными английскими текстами. А с причала, перебивая друг друга, на них одновременно орали на отвратительном английском языке все три представителя турецкой власти. Они в бешенстве потрясали документами Арона и Васи, угрожающе размахивали руками, вращали глазами, брызгали от ярости слюной и даже топали ногами от возмущения.

Повторяя за каждым из трех турецких чиновников его интонации и жесты, точно так же вращал глазами, размахивал руками и топал ногами невысокий толстенький человечек с большими висячими усами. Правда, надо отдать должное — орал он по-русски и с откровенно польским акцентом. Он почти синхронно переводил все, что вопили полицейский, таможенник и санитарный контролер, не упуская возможность расцветить все это русским матом и кое-что вставить от себя совершенно нормальным голосом.

Выглядело это примерно так: Так как никому из троих представителей власти ответы Арона и Васи были не нужны, вопросы летели один за другим: Тут впервые Арон пересилил страх и пожал плечами: Я здесь уже семь лет, каждый день про это слышу, и никогда не видел. В смысле — ничего страшного. Мне здесь жить и жить… Быстренько, хлопцы, по пятерке каждому. Полицейский, таможенник и контролер продолжали топать ногами и орать уже без всякого перевода. Но как только Василий вытащил трясущейся рукой из кармана деньги — на причале наступила МЕРТВАЯ тишина.

Василий отдал ему двадцать долларов. Толстяк спрятал их в бумажник, а из заднего кармана брюк вынул пачку однодолларовых бумажек. А с тремя представителями турецкой власти произошла поразительная метаморфоза: Документы возвращались с такими длительными и сладкими рукопожатиями, что Арон и Василий заподозрили всех троих черт знает в чем и поспешили выдернуть свои ладони из дружеских и теплых рук турецкой власти.

Все трое, как по команде, уселись по своим машинам. Таможенник с санитарным контролером тут же уехали, а полицейский прикрыл дверцу машины и что-то ласково спросил у Арона и Василия по-турецки. Только Арон было открыл рот, чтобы ответить, как Вася незаметно наступил ему на ногу и быстро сказал: Полицейский внимательно выслушал перевод толстяка, медово улыбнулся Арону и Васе и тоже укатил.

Приступим ко второй… — Погоди, мужик… — сказал Арон. А зовут меня Штур. На плечах у маленькой проститутки была накинута большая зеленая шелковая шаль с золотым драконом. Ты скажи — имеем право?!

Ты теперь свободный человек в свободном мире. Штур был относительно трезв и, прихлебывая из стакана, что-то подсчитывал на калькуляторе и записывал в большой блокнот. Вася тискал проститутку и орал: Мы теперь свободные люди… Где, Яцек?.. Где, ты сказал, мы свободные?.. Ну почему меня всегда на здоровых баб тянет?! Яцек Штур спрятал калькулятор, сказал Арону: Проститутки увидели деньги, переглянулись.

Если считать по нашему чернорыночному курсу… — Ваш черный рынок никого в мире кроме вас не интересует! Ваш курс — фикция, порожденная нищетой. Такой социализм мы уже проходили в Польше. Смотри, — Штур показал Арону запись в блокноте. А то, се, пятое, десятое? Я опять забыл… — Господи!.. Да у нас в Союзе этой солярки — хоть жопой ешь! Ах, дураки, не ценили советскую жизнь!..

Не сводя настороженных глаз с Василия и Арона, пожилой тощий бармен в высокой феске что-то негромко говорил по телефону… Из кабачка выходили с бутылками в руках, поддерживая друг друга. Маленькая проститутка висела на Ароне, Вася на большой проститутке. Я приеду к вам в шесть утра. Вам надо плыть через Мармурное море за одни сутки, чтобы пройти в Дарданеллы по светлому времени… — сказал Яцек Штур и сел в свою машину. Не оставляйте ничего на виду.

Сейчас найдем третью… — сказал Вася. Если я через десять минут не буду — Ванда мне яйца оторвет. А кому нужен шипшандер без яиц?! Маленькая проститутка распахнула дверцы огромной старой американской машины с открытым верхом, села за руль и крикнула: Арон уселся рядом с ней, а Василий и полная проститутка плюхнулись на заднее сиденье. Я моря-ак красивый сам собою!..

За все наши мытарства и страдания!.. Сейчас такой коллективчик замостырим! Хватит с меня коллективов. Мы ж свободные люди!.. Но Арону даже не пришлось ему отвечать. Большая проститутка положила Васю в автомобиль и потянула за какие-то рычажки. Передние кресла тут же уехали вперед, спинки сидений откинулись, и старый кабриолет в одну секунду превратился в широченное ложе.

Тихо загудел маленький моторчик внутри машины, и автоматически стала закрываться плотная брезентовая крыша…. Полицейские начальники тоже были очень возбуждены: У них нет горючего!.. Пираты — их дело… — А если это не пираты? И мы опять окажемся в дерьме?! Такие дорогие яхты — настоящее ретро! И потом, эти ножи, эти шапочки… — Это люди Ши Го-сюна!

Так в древности называлось КаГеБе при царе Иване Грозном… — Что я вам говорил?! Этой тихой и теплой ночью у причалов Арнавуткея в зеркальной гладкой воде, не способной всколыхнуть даже плавающую щепку, неподвижно, без единого всплеска спали десятки небольших судов. Бедная колымага пятидесятых годов, считавшаяся когда-то верхом автосовершенства, сейчас жалобно скрипела всеми своими амортизаторами, тряслась и раскачивалась, приседала то на передние колеса, рискуя в любую секунду развалиться от бушевавшей внутри ее страсти и собственной дряхлости!..

Через несколько секунд все стихло. Из каюты вышел совершенно голый, сверкающий потом Арон, с трудом поднялся на палубу и прошлепал босыми ногами на нос яхты.

Из автомобиля, еле держась на ногах, выполз голый, мокрый Василий. Цепляясь за кузов машины, он доскребся до задней ее части, схоронился за багажником и стал справлять малую нужду прямо на асфальт причала. Арон стоял как изваяние на носу яхты, и его струя вливалась в территориальные воды Турции.

Не успел Василий закончить фразу, а Арон за него порадоваться, как вдруг откуда-то раздалась короткая, отрывистая команда на турецком языке, и в одно мгновение причал был залит морем света — вспыхнули прожекторы, фары полицейских автомобилей, сильные ручные фонари!

С визгом янычар, бросающихся в свой последний смертельный бой, орава полицейских, стреляя в воздух для укрепления собственного мужества, кинулась на маленького роста голого Васю. Секунд пять они, спина к спине, отбивались от суетливой кучи охранителей турецкого правопорядка, а потом на них налетела вторая волна блюстителей закона — человек пятнадцать, и они были смяты под грудой потных от страха тел в форме доблестной турецкой полиции….

Рядом со столом громоздились коробки с провизией — дары Ши Го-сюна. Арон, с подбитым глазом и широкой ссадиной через все лицо, и Вася, со вздутой губой и распухшим носом, стояли в наручниках за решетчатым ограждением, которое охраняли четверо полицейских с явными следами недавней битвы.

Еще с десяток полицейских, разукрашенных Ароном и Василием во время их захвата на причале, болтались по участку, свирепо поглядывая на пленников. Тут же суетились два репортера полицейской хроники — один с фотокамерой, второй с блокнотом и диктофоном.

А также — эти ножи и шапочки! А также яхта, стоимостью в несколько миллионов долларов!.. Ну, как я им?! Я где-то так же в кино видел… — Я тоже! Раскрылась дверь, и в участок вошли два человека в темных костюмах и темных галстуках, с милыми, простоватыми русскими лицами. Начальник участка встал из-за стола: Простите, что пришлось побеспокоить вас в такой поздний час… Второй русский, несколько мрачноватый тип, тихо перевел слова начальника.

Консул кивнул головой, с интересом посмотрел на заточенных в клетку Арона и Василия. Эта улыбка, этот родной русский голос родного русского человека сразу приободрили Арона и Василия.

Они радостно рванулись к решетке и закричали в два голоса: Мы отдыхаем, а нас… А они… Но советский консул даже внимания не обратил на их вопли. Он посмотрел ясными голубыми глазами на начальника участка и повторил свой вопрос: Начальник стал горячо и темпераментно говорить по-турецки, а мрачноватый русский синхронно переводил на ухо консулу. Не переставая улыбаться, консул сказал своему спутнику: Тот очень быстро и очень профессионально проверил документы Арона и Василия и негромко сказал консулу: Переводчик повторил это по-турецки.

В нашей стране сейчас происходят такие мощные изменения, что при желании можно купить буквалько все! Тем более, на Одесской барахолке. Что же касается конкретно этих господ, то должен официально заявить, что они эмигрируют в Израиль и к Советскому Союзу УЖЕ не имеют никакого отношения. Я не вправе вмешиваться в их дальнейшую судьбу. Рекомендую обратиться в израильский консулат. Советский консул обаятельно улыбнулся всему полицейскому участку и вышел вместе со своим мрачноватым спутником.

Израильский консул бегло просмотрел документы Арона и Василия и стал раздраженно разговаривать с начальником полиции Среднего порта по-турецки. Но раз вас подозревают в причастности к пиратской группе Ши Го-сюна, он рекомендует вызвать китайского консула. Василий увидел, что консул уходит и истошно закричал: Как вас там, ебть!.. Но мы же плывем к вам в Израиль!.. Ай гоу ту Хайфа!!! Раздавленный безысходностью ситуации, Василий тихо опустился на пол рядом с Ароном и прошептал: Арон в бешенстве вскочил на ноги, словно разъяренный орангутанг, затряс прутья решетки и закричал во всю глотку: Чтобы с головой, а не с жопой на плечах!..

Испуганные полицейские заклацали затворами автоматов… Китайский консул разложил большой красивый альбом на столе начальника, неторопливо листал его, приговаривая: Это — пираты Карибского бассейна… Тоже не то. Это — Средиземное море… Два пиратских соединения… Не то. Это у нас Атлантика. А вот и группа Ши Го-сюна! Она контролирует весь юг Черного моря. Новая группировка, но очень, очень боевая и жестокая! Со страниц китайского альбома смотрели прекрасно выполненные фотографии Ши Го-сюна, Сташека, Клауса, Петко, Михая, Иржи… — Очень, очень страшная группа!

Но вот этих людей здесь… — консул показал на Арона и Васю. Мы их снабдили точно таким же альбомом… — Откуда же все это?! Китайский консул внимательно и крайне доброжелательно посмотрел на Арона и Василия, сидевших на полу в клетке, не поверил ни единому слову, но сказал тихо и вежливо: Сейчас у них в стране такие перемены!..

Я очень, очень сожалею, что эти господа не китайцы. Они мне очень, очень понравились… Вот тут-то и вспыхнул блиц фоторепортера, который навсегда запечатлел физиономии Арона и Васи для мировой прессы. Задние дверцы фургона были распахнуты, и фургон зиял полутемной пустотой.

Зато кокпит, камбуз и проход в каюту были завалены канистрами, коробками, какими-то мешочками… Здесь же в кокпите сидели все трое: Вася, Арон и Яцек. С опухшими разбитыми лицами, с руками в запекшейся крови, измученные бессонной ночью, истратившие все свои силы на портовых проституток и сражение с доблестной турецкой полицией, предательски и беспощадно отвергнутые консульствами двух стран, одна из которых почти пятьдесят лет была Родиной, а вторая должна была стать землей обетованной до конца оставшихся им дней, Арон и Василий тупо разглядывали собственное изображение, искаженное газетным растром.

Что же вы кушать будете?! Не бери в голову, сказал Василий. Мало ли, какая у вас будет еще проверка… — Погоди, Яцек. Сейчас принесу деньги, — сказал Арон и ушел в каюту. Через секунду оттуда послышался густой мат, и Арон выскочил в кокпит, держа в одной руке шелковую зеленую шаль, забытую маленькой проституткой, а в другой руке — пустой растерзанный бумажник. Василий посмотрел на пустой бумажник, на зеленую шаль с золотым драконом, взялся за голову и тихо произнес: Какое-то время все трое подавленно молчали, а потом Василий решительно встал и сказал Арону: Не пропадем… Извини, Яцек.

Извини… И первый стал вытаскивать на причал все, что привез им Штур. Горестно вздохнув, Арон стал ему помогать. Штур сидел в кокпите, смотрел на воду остановившимися глазами. Потом почесал в затылке, откашлялся и от волнения сказал на чудовищной смеси польского языка с русским: Зоставь жечи на мейсте, холера!

Арон, цо те мувилэм?! Зоставь, е… твою мать!.. Он вытащил из кармана визитную карточку, протянул ее Василию и сказал: Так что я все равно при своих останусь! Не денервуйте… — Яцек… — только и смог сказать растроганный Арон.

Вася схватил руку Яцека Штура, стиснул, затряс, что было силы. На то мы и славяне… — Я не славянин. Я — еврей, — застенчиво уточнил Арон. Ты хоть раз в жизни был в синагоге?! И дай вам Бог сченьстя!.. Василий стоял за штурвалом, посматривал на компас и выглядел уверенно, что и подумать было нельзя, что еще две недели тому назад он впервые увидел море. Обложившись картами и лоциями, в каюте сидел Арон и что-то писал в большую бухгалтерскую книгу. Над его головой, рядом с фотографией Марксена Ивановича Муравича, была прикноплена вырезка из турецкой газеты.

Василий посмотрел направо, увидел высокий скалистый берег и крикнул Арону: Справа по борту, кажись, этот мыс… Как его? Язык сломаешь, мать их за ногу… Что там у нас дальше?

Ельшикей… Ельшикей… Есть Ельшикей! Мы в Мраморном море! И пошла она, эта Турция, знаешь куда!.. Василий довернул штурвал, сверился с компасом, но тут при изменении курса заполоскали паруса и он крикнул: В темпе — на гика-шкот!

Арон проворно выскочил из каюты и так ловко управился с парусами, что Василий не удержался и спросил: К полудню Василий от усталости почти висел на штурвале.

Нагрузка на его обессиленной организм была столь велика, что он и не пытался этого скрывать: Руки отваливаются, ноги не держат. Сколько мне еще стоять? Арон шустрил на камбузе, помешивая в кастрюльке перловку.

Сейчас перловка доварится, я все приготовлю и сменю тебя… Тебе что к перловке подать — частик или тушенку? Вася из последних сил удерживал штурвальное колесо. Лишь бы быстрее… — Тогда я лучше частик открою. Он в томате, такой остренький. А тушенка — один жир… Арон наклонился к двум большим коробкам, забитым консервными банками, вытащил пару банок из одной коробки, положил их на столик у газовой плиты и, желая отвлечь Василия от бедственного состояния духа, сказал с наигранным оптимизмом: Солярки у нас теперь — хоть на край света!..

Газа для плиты — трех быков можно зажарить, консервов навалом, пресной воды — пей, не хочу!.. Крупа, хлеб… Еще чытыре луковки осталось!.. Да ты что, Васенька? А что бляди у нас доллары смылили, так и их понять можно… Тебе с твоей хорошо было? Так о чем жалеем?!.. Зато какой мы теперь имеем флаг?!! Ни у кого в мире такого флага нет! Василий невольно повернулся, посмотрел на зеленую шаль с золотым драконом на флагштоке из швабры и рассмеялся.

Одной рукой Арон приставил свой пиратский нож острием к краю банки, а вторую занес для удара по рукоятке, приговаривая: И Арон сильно ударил сверху по рукоятке ножа… Тугая вонючая струя томатно-коричневого цвета со свистом и шипением фонтаном хлестнула ему в физиономию, залила с головы до ног и обгадила потолок и переборки камбуза… Потом Василий сидел в кокпите по колени в сотне вздутых консервных банок, доскребывал из алюминиевой миски перловку, закусывал ее луковкой с хлебом и одновременно, меланхолически, одну за другой выбрасывал банки через плечо за борт… Переодетый и умытый Арон стоял у штурвала.

Перед ним стояла на крыше рубки миска с перловой кашей и горячий чай в кружке Марксена Ивановича. Без отрыва от ответственного процесса судовождения Арон обедал, придерживая тяжелый, напряженный штурвал одной рукой.

Ни продуктов, ни денег! Пол-яхты разнесут и нас поубивают! Мгновенная гибель или медленное голодное умирание… Я что-то в этом роде в одном кино по телевизору видел. Арон тяжело вздохнул, покачал головой и спросил: Где все хорошо кончается.

Василий отложил пустую миску в сторону, подумал и ответил: Сейчас — не могу. И снова принялся методично выбрасывать за борт одну банку за другой…. КАК МАЛЕНЬКИЕ ОСТРОВА РОЖДАЮТ БОЛЬШИЕ СОМНЕНИЯ Вечером, почти в темноте, подошли к маленькому скалистому островку с крутыми берегами, лишенному всякой растительности, со смешным и непривычным для русского уха названием.

Хайирсызада… — удивленно повторял Василий и убирал спущенный стаксель в мешок на носу яхты. Тоже мне — остров… Изнемогающий от усталости и бессонницы, Арон тяжело укладывал большой парус на гик.

Посмотрел воспаленными глазами на берег, сказал Василию: Давай, Ароша, останемся здесь навсегда! Я и не думал, что ты так тщеславен, Арон!

У тебя прямо-таки восточная тяга к власти!.. Но Арон ему не ответил. Он тревожно вглядывался в скалистый берег, до которого было всего метров пятьдесят. Тебе не кажется, что нас сносит на камни?! Василий поднял голову, увидел надвигающийся берег. Мамочка милая… — прошептал он. Он молниеносно спрыгнул в кокпит и лихорадочно стал нажимать на приборном щитке кнопку стартера двигателя.

Не веря до конца в привалившее счастье, Арон пару секунд слушал постукивание двигателя, а потом уверенно толкнул сектор газа вперед, довел обороты до максимума и круто переложил штурвал вправо. Измученные Арон и Василий лежали по своим койкам в каюте. Над головой Василия теплилась маленькая лампочка. Не дай бог опять что-нибудь… и труба. Арон открыл глаза, уставился в деревянный потолок каюты, помолчал и негромко сказал: Может, надо было подождать?

Посмотреть, чем там у нас кончится… Может, помочь кому-нибудь. А так ведь все потеряли — страну, город, дом… Ривку с Клавкой… Марксена… Какого мужика с места сорвали! А теперь — вокруг все чужое. И мы на старости лет — как слепые котята. Василий разволновался, отложил Боба Бонда, сел. Ну что уж так-то!.. Доберемся до Израиля, продадим эту яхту… Ты слышал, все говорят, что она миллионы стоит.

Купим себе большой дом! По всему миру будем путешествовать!.. Арон молчал, смотрел в потолок. Потом вздохнул и тихо сказал: Чужое дело… И дом, который мы купим, будет чужим. Вот что страшно, Васенька…. Ветер был слабенький, попутный, и убрать паруса не представляло большой сложности.

Тем более, что в действиях Василия и Арона уже зримо проглядывал тот необходимый комплекс навыков, о котором при выходе из Одессы они и мечтать не смели. Но так как в жизни ничего не дается даром, а, выражаясь научно, все проистекает по строгим законам компенсаторного замещения, то, приобретя кое-какую уверенность в управлении яхтой, Арон и Василий стали быстро утрачивать тот нормальный человеческий облик, в котором они, казалось бы, совсем недавно покидали родные берега.

Одежда их была уже сильно потрепана, количество пуговиц — значительно меньше количества соответствующих им петель. Загорели похудевшие лица — не бриты, из-под черных пиратских шапочек с длинными козырьками и желтыми иероглифами вылезали нестриженные полуседые космы. Несмотря на жару, в голосах появилась простудная хрипотца. Глаза провалились от постоянного недосыпа и усталости, руки были иссечены шкотами. Арон встал к рулю, обстоятельно осмотрел ближний правый берег и сказал: Вася притащил из каюты карту.

Арон заглянул в нее и сказал небрежно: В гробу я ее видел вместе со всеми Дарданеллами… Дойдем до Чанаккале, там и заночуем. Посчитай расстояние и загляни в лоцию. Что-то в интонации Арона прозвучало такое, что Василий посмотрел на него с уважительным удивлением и безропотно полез в каюту. И еще, Вася… — вспомнил Арон. Пока идем под двигателем, да пока солнышко, расстели стаксель на рубке, просуши крупу. А то заплесневеет — совсем по миру пойдем. В порту встанем — кашки наварим, постираемся.

В катере стояли представитель иммиграционной полиции, чиновник службы безопасности, таможенник и два репортера. Не запросить ни лоцмана, ни разрешения захода в порт, не дать о себе никакого радио!.. Запрещая им стоянку в Чинаккале, вы нарушаете все международные правила!

Это может вылиться в скандал мирового уровня! Сегодня они не принадлежат ни одной стране. За них просто некому заступиться… — Тем более это отвратительно! Что у них за флаг на корме?! Полицейский поднес бинокль к глазам и презрительно сказал: Такие тряпки носят почти все портовые проститутки!.. И прокричал в мощный мегафон по-английски: Прекратить движение, остановить двигатель!.. Кажется, Яцек был прав.

КАК ПОЙМАТЬ БОЛЬШУЮ РЫБУ На вторые сутки скандального и трагического захода в Чанаккале, уже в Эгейском море, совершенно обессилевший от голода Василий буквально висел на штурвале. Руки его были заняты, и он снова нацепил на шею пюпитр, и теперь, без отрыва от судовождения, вслух читал лоцию… Арон при помощи пассатижей, молотка, трех гвоздей и старой консервной банки, служившей до сего момента пепельницей, изготавливал уродливую, но внушительную блесну.

Лица их еще потемнели, небритая щетина начала превращаться в некое начальное подобие бород. Ты смотришь на экран радиолокатора? Помоги завязать беседочный узел… Я с голодухи все позабыл. У меня сил нет… Откуда такой шнур?

Арон туго затянул изготовленный Василием узел, раскрутил блесну, словно пращу, над головой, и с криком: Сел лицом к корме и уставился на воду. И во все эти праздничные и выходные во всех портах Греции — полная халява!

Вода, электричество, стоянка — все бесплатно! Арона вдруг рвануло к корме, шнур врезался ему в руку и он истошно закричал, наматывая шнур на швартовую утку: Срывая с шеи пюпитр с лоцией, Василий бросил штурвал и кинулся к Арону. Из стороны в сторону резко качнулся гик, заполоскал, захлопал большой парус, застрелял стаксель, и яхту стало опасно разворачивать носом к ветру. В панике Василий снова ухватился за штурвал, с невероятным трудом вернул яхту в прежнее положение, а сизый от натуги Арон все подтягивал и подтягивал к корме что-то мощное, тяжелое, яростно сопротивляющееся!..

На неделю хватит, не меньше!.. По малу, по малу!.. Сладенькая моя… Рыбонька моя любименькая!.. Что же ты дергаешься, сучка?!

Мы же двое суток крошки во рту не имели… Совесть у тебя есть?! Ну, пожалуйста… А рыба была все ближе и ближе к корме, мокрый шнур спутанными петлями ложился на решетку кокпита, Арон хрипел от натуги, Василий с вывернутой к корме головой истерически выплясывал у штурвала и приговаривал с какой-то сумасшедшинкой в голосе: Мы же никому ничего плохого не сделали?..

Мы себе плывем и плывем. Нам немножечко, хотя бы немножечко покушать, и мы поплывем дальше. А что консулы нас не признали — так это ничего… Их тоже понять можно… И потом, консулы — не народ… А народ… Простые люди нас поймут… Арон!!! Но Арон и сам видел, как из воды, прямо в синее небо взлетела огромная, метра в полтора, толщенная рыбина, на мгновение зависла в воздухе и шумно шлепнулась обратно в воду! Последовал страшный рывок, Арон чудом не перелетел через корму и упал на настил кокпита с ослабевшим, вялым шнуром в изрезанных руках… Еще не веря в произошедшее, он вытащил из воды шнур с оборванным крючком, поднял глаза к небу и тихо спросил: КАК ВЫГЛЯДИТ УЛЫБКА СУДЬБЫ Вблизи какого-то нежилого островка свежий ветер сменился почти полным штилем.

Паруса повисли, изредка слабо вспухая под угасающим дуновением теплого, вяло струящегося воздуха. Яхта двигалась, повинуясь только течению. С биноклем на груди, забросив ноги на форлюк рубки, головой на жестком якорном ящике, на носу яхты лежал недвижимый Василий. Глаза его из-под козырька черной пиратской шапочки были бессмысленно и отрешенно устремлены в небо… — Вась!.. А, Вась… — негромко позвал его Арон. Молчал, смотрел в голубое Эгейское небо. А то кровь к голове прильет — совсем чокнешься.

Вредно лежать так… Молча Василий снял ноги с форлюка. Ты вспомни, когда в лагере мы блатным пиздюлей накидали, как нас тогда вертухали, в зоне отметелили и в штрафной изолятор запхнули… Что, лучше было, что ли? А мы с тобой им тогда еще на зло песни пели! Ты еще стихи читал: Неделю жрать не давали… И ничего, оклемались.

Василий прикрыл глаза, качнул головой из стороны в сторону, словно отгоняя от себя эти воспоминания, и надвинул длинный козырек черной шапочки на лицо. Я, дурак здоровый, на девятые сутки сломался, а ты был еще ого-го!.. Молчал Василий… Над его головой бессильно висел стаксель, под ним в борт яхты тихонько плескала слабенькая волна, поскрипывали снасти. Вот, к примеру, где мы сейчас? Я лично понятия не имею! Вася с трудом разомкнул пересохшие губы — хотел ответить.

Но голоса не было. Он проглотил комок, откашлялся, отперхался и глухо сказал: Вот и возьми лоцию, карту… Посчитай время, примерную скорость… Определись, дай мне точный курс!.. А то, не дай бог, погодка переменится — нам с тобой некогда будет на карту глянуть… Василий снова замкнулся, лежал, не шевелясь, на носу яхты. Арон совсем было пришел в отчаяние: Что же тебе Марксен зря бинокль подарил?!

Приставил бы ты его к своим глазкам — вон островишко какой-то рядом… А вдруг мы там чего-нибудь прожрать бы нашли? Упругие струйки козьего молока с веселым звоном били в дно большой эмалированной кастрюли. Обливаясь потом и задыхаясь от непривычной работы, Василий сидел на корточках и доил козу.

Теперь его черная шапочка была повернута козырьком назад. Столько дней не евши… Кишки же в брамштоковый узел завяжутся! Я бы вообще отсюда уже никуда дальше не плыл, а попросил бы на этом острове гастрономического убежища… Давай еще!.. Тут же стояла пустая эмалированная кастрюля и алюминиевая миска с одной-единственной инжириной. Сидели точно так же, как когда-то сидели в Ленинграде на кухне Арона и приканчивали вторую бутылку водки.

И выглядели точно так же, как после литра водки — пьяными, со слипающимися глазами, с заторможенной, неуверенной речью и не очень четким произношением. Наверное, сказалось все — и изнурительная бессонница, и дикая усталость, издерганность последними событиями, внезапно навалившаяся сытость после долгого голодания.

А может быть, такой замечательный эффект был достигнут при помощи активного сочетания козьего молока со свежим греческим инжиром. По последней, и на боковую… — решительнно произнес Арон заплетающимся языком и поднял свой стакан с молоком.

Василий тоже поднял стакан, сыто икнул и возразил: По разгонной — на ход ноги!.. Я тебя, знаешь, как уважаю?! А козу мы, значит, не уважаем?! Вася поднялся на ноги только со второй попытки и закричал: Они одновременно залпом опрокинули в себя остатки козьего молока, по привычке сморщились — будто от водки, и понюхали одну инжиринку на двоих. И, словно в благодарность за произнесенный тост, с берега раздалось нежное блеяние…. Василий оказался впечатанным в стенку, а Арон кубарем свалился на пол, прокатился под столом, сметая все на своем пути, и влип в койку Василия.

С полок полетели все незакрепленные предметы. Из камбуза послышался грохот и лязг сыплющихся кастрюль, сковородок и алюминиевых мисок… — Что?.. Когда они с величайшим трудом отворили дверь и выкарабкались наверх в кокпит, выяснилось, что… …яхта лежит на боку на песчаной отмели, и воды вокруг нее, хорошо если по пояс, да и то с одной стороны.

Якорная цепь обнажилась на всю длину, и положение казалось безнадежным. Это когда мы стоим на месте, а вода из-под нас уходит, — объяснил Василий Арону. Помолчали, огляделись, и Арон спросил: Арон в оранжевом спасательном жилете на голое тело стоял около надувного тузика и с кислым видом жевал инжир. Спустя час Арон сидел в тузике далеко в море и с усилием дергал за две толстые веревки, идущие прямо из воды к яхте.

Василий стоял на покосившейся палубе и кричал: А вот как они тринадцать тонн выдержат — этого я тебе сказать не могу!.. Василий тоже подергал эти концы, заложенные на две лебедки. Рывки передались по всей длине до Арона, сидящего в тузике, и тузик опасно заколыхался на воде. Если я упаду в воду — кто меня вытаскивать будет?

Мне одному с лебедками не справиться. И посмотри гребной винт. Не вылез он из воды? В воде… — Очень хорошо, — сказал Василий. И не забудь привязать тузик… Арон с интересом оглянулся на Василия: Тебя нужно постоянно и много кормить! Тогда тебе — цены нет!.. Теперь тузик был привязан сбоку яхты. За кормой от винта вспенивалась и бурлила желто-серая вода, подымая с близкого дна ил и песок… От якорей, заведенных Ароном на большую глубину, на яхтенные лебедки тянулись две толстые веревки.

Василий стоял у одной лебедки, Арон у другой. Еще полчаса — и яхту три слона на глубину ни хера не стащут! И так все ясно! Василий бросил книжку, попытался провернуть свою лебедку. Василий спрыгнул в кокпит, передвинул сектор газа вперед до максимума. Двигатель взревел, и яхта легонько качнулась… — На лебедку — быстро! Василий бросился к своей лебедке и, скользя босыми ногами по палубе, всем телом налег на рукоять. Лебедка провернулась на четверть оборота. Как струны, натянулись якорные канаты.

Снова лебедки провернулись на четверть оборота! Под килем раздался легкий скрежет… Но уже не противный, пугающий, не оставляющий надежд, а легкий, нежный, спасительный… — Взяли-и-и!!! Счас мы ей поможем, родимой!.. Давай быстрей, мать твою!.. Василий вскочил на ноги, рванулся к мачте… Медленно, тяжело, нехотя пополз вверх большой парус.

Явственно заскрежетал киль по песчаному дну!.. Василий моментально освободил гига-шкот, вытравил его почти на всю длину и наполненный ветром с берега огромный парус встал перпендикулярно всей яхте. Арон и Василий снова навалились на лебедки, запели, закрипели, закричали жуткими голосами: Еще-е ра-а-а-азик, е-еще раз! Берег с инжирным деревом и козой теперь были сильно удалены от яхты, и жалобные призывы брошенной козы, к счастью, были слышны гораздо слабее, чем раньше… Мокрые, обессилевшие Арон и Василий в пропотевших спасательных жилетах неподвижно лежали на палубе.

Знаешь, что по этому поводу Боба пишет? А не два жида в три ряда, как мы с тобой! То есть, предполагается минимум семь-восемь человек! А мы с тобой, Арончик, умудрились все это ВДВОЕМ сделать! Считай, десять миллионов долларов со дна подняли! И ты еще будешь говорить, что нам не везет?.. К концу дня шли под парусами в открытом Эгейском море. Арон стоял за штурвалом, неспокойно переминался с ноги на ногу.

Наконец, не выдержал, постучал по крыше рубки: Из гальюна раздался сдавленный голос Василия: За корму задницу свесить?.. Из гальюна донесся томительный стон, звук спускаемой воды, щелчок задвижки, и в кокпит, застегивая штаны, вылез истомленный поносом, страдающий Василий. Перехватил у Арона штурвал и сказал: КАК АКАДЕМИК САХАРОВ РЕШИЛ ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС Потом Василий лежал на крыше рубки лицом к Арону, стоявшему за штурвалом, поглядывал в расстеленную между ними карту и удивлялся: Арон быстро глянул на компас, неуверенно произнес: Посмотри мне в глаза!

Когда ты последний раз глядел на компас? Глядя на него в упор, Василий снова спросил: Можешь свернуть ее в трубочку и засунуть себе… Отгадай куда? Во-о-он там идет какой-то пароходик… Так ты спустись в каютку, возьми в лапки свой английский словарик и попробуй составить три вопросика — где мы, как нам выйти на нужный курс и нет ли у них чего-нибудь пожрать.

А я пока постою на руле. Василий спрыгнул в кокпит и решительно отобрал штурвал у Арона. Судно замедлило ход и дало пять коротких гудков. А с борта судна закричали ему в ответ на чистом русском языке.

Арон растерялся и по запарке крикнул еще раз: Это сообщение вызвало на судне взрыв гомерического хохота и кто-то с мостика прокричал в мегафон: Ты так уж по-английски не надрывайся! Мы и по-русски понимаем! Только не по нашему написано! А то шваркнешься к нам в борт — костей не соберешь! И никогда свою Хайфу не увидишь!.. Василий и Арон принимали коробки, ящики и канистры, кричали наверх: Тут же до Австралии хватит!.. Вы и вправду плавать не умеете?! На лице у первого помощника было весьма кислое выражение.

Капитан усмехнулся, сделал вид, что не понимает истинных причин беспокойства своего первого помощника: Рации — нет, локатора — нет, эхолота нет… Лага простейшего нет!

Ни порт запросить, ни сигнал о помощи послать, ни определиться… Фантастика! Один компас, да и тот врет, как сволочь! А они плывут… Первый помощник нехорошо посмотрел на капитана. Эти люди навсегда покинули Родину! Бросили нашу страну в самый тяжелый момент ее истории! И домой возвращаетесь с одной мыслью — когда следующий рейс? Идеологическое воспитание моряков, поддержание в них настоящего патриотизма… — Да бросьте вы, — прервал его капитан.

Даже вам она — как собаке — здрасссте… А в рейс стремитесь только потому, что здесь нам каждые сутки грошевая валютка капает, на которую в нашей стране сейчас хоть как-то прожить можно. Пролезли, понимаете, своими лупоглазыми, носатыми мордами во все сферы… Куда ни глянь!.. От районной поликлиники до Политбюро! Довели, понимаешь, страну до ручки, а теперь… — Точно! И сытно, и счастливо!.. Первый помощник выпрямился, одернул на себе синюю курточку: Считаю себя обязанным предупредить вас, что по возвращении в Ленинград я буду вынужден… — Пишите, пишите, — сказал капитан.

Пишите, но если нас с вами после этого уволят из пароходства, то я со своим дипломом смогу хоть детишек по Неве катать на речном трамвайчике, а вот что вы-то будете делать со своим высшим партийным образованием? Примчался боцман — здоровенный молодой полуголый парняга в стираных-перестиранных джинсах и с каскеткой на голове.

Вытянулся перед капитаном в струнку: Капитан вытащил из нагрудного кармана рубашки небольшое портмоне, порылся в нем, оставил себе несколько однои пятидолларовых бумажек, а двадцатидолларовую купюру протянул боцману: Мало ли на что сгодится… — Борис Борисович… — замялся боцман. И еще… Пошуруй у себя в хозяйстве — какие-нибудь шмотки для мужиков. Гляди, как обтрепались… — Слушаюсь, Борис Борисович! У меня в заначке есть пара новых тельников. КАК КЛАВКА И РИВКА УПУСТИЛИ СВОЕ БАБСКОЕ СЧАСТЬЕ!

Сильно накренившись, он мчался с добротной скоростью по южным водам Эгейского моря, оставляя за собой короткую белопенную тропу, которая уже в пятидесяти метрах за кормой съедалась мелкими злобными волночками с седыми загривками… В русских полосатых тельняшках и черных пиратских шапочках с желтыми китайскими иероглифами, в продранных, обтрепанных штанах, с ножами у пояса, под невиданным зеленым шелковым флагом с золотым драконом Арон и Василий выглядели более чем живописно!

Штурвал держать было невероятно тяжело — ветер был сильный, скорость достаточно велика, и от этого нагрузка на руль увеличивалась втрое. Но Василий, сжав зубы, всеми силами, всем небольшим весом своего тела удерживал яхту в нужном направлении. Арон возился на камбузе, беспокойно выглядывал в кокпит, понимая, как трудно сейчас приходится Василию, стоявшему на вахте.

И поэтому с материнскими интонациями в голосе время от времени спрашивал: Василий глубокомысленно задумался, пресыщенно выбирал, прикидывал и, наконец, отвечал: Есть абрикосовый, сливовый, яблочный!.. И снова Василий раздумывал и в конце концов говорил: После обеда на вахте у руля стоял Арон, а Василий в каюте попивал кофе со сгущенкой из большой фаянсовой кружки Марксена Ивановича Муравича. Над его головой на переборке каюты уже образовывалась некая выставочная экспозиция.

Арон тревожно заглянул в каюту: Василий взял кружку с кофе, вышел в кокпит, уселся рядом со стоявшим Ароном. Не путались бы со всякой швалью, со шпаной — не попадали бы в разные заморочки… Пошли бы сейчас с нами, мир поглядели бы!.. Увидели бы — какие настоящие мужики бывают на свете… — Это ты про нас? Подумал немножко, допил кофе и отнес кружку в каюту. Вернулся в кокпит и сказал: Даже в кокпите, стоя рядом друг с другом, разговаривать было уже трудно, приходилось кричать. Для такого ветра — парусов слишком много!

Василий смотался в каюту, надел там спасательный оранжевый жилет. Вылез на палубу, привязал себя к носовому релингу и вопросительно посмотрел на Арона. Василий ослабил оттяжку, и парус сразу заполоскал и слегка обвис.

Скорость уменьшилась… Арон с трудом дотянулся до грота-фала, не выпуская штурвал из рук. Кувыркнешься в воду — спасать некому!.. Василий попробовал заложить риф-шкентель, но натяжение паруса было настолько еще велико, что это ему не удалось.

Ноги скользили по мокрой палубе, влажный конец вырывался из судорожно сведенных рук… — Доверни чуток вправо! Арон переложил штурвал вправо, и яхта опасно легла на правый борт.

Василий мгновенно заложил риф-шкентель и крикнул: Становись к штурвалу, я буду вязать риф-штерты! А то тебе не осилить!.. Они быстро поменялись местами и, уже стоя на руле, Василий крикнул Арону: Я лично плавать не умею, чтобы тебя потом из воды вытаскивать!.. Арон кое-как пристегнулся к мачте и стал вязать рифы под гиком. То, что делали в эти минуты Арон и Василий на такой огромной семнадцатиметровой и тринадцатитонной яхте, с мачтой высотой с четырехэтажный блочный дом постройки времен незабвенного Никиты, было невероятно!

Наверное, они делали что-то не так, как того требовала бы строгая наука мореплавания, но площадь парусов они уменьшили, скорость движения яхты снизили, опасности утонуть избежали!.. Все успевали бы… — Боже нас упаси! Мы вдвоем-то здесь еле поворачиваемся!

Он перехватил у Василия штурвал и крикнул под свист ветра: А дальше уже Средиземное море, и имели мы все в виду!.. КАК НУЖНО ДАВАТЬ ИНТЕРВЬЮ В ГРЕЦИИ Лавируя среди стоявших на рейде судов, к Родосу подходили при помощи двигателя. Ветра в бухте почти не было, и Василий читал Арону вслух лоцию: В среднем катере стояли четыре человека в служебной полицейской и таможенной униформе, зато в другом, большом катере было по меньшей мере человек десять-двенадцать самой разнообразной публики.

Арон пришел в неописуемую ярость! У меня терпение кончилось!.. Я им, бля, и перловку, и гречку припомню, сукам!.. И когда катера приблизились, Арон и Василий злобно заорали хором свое привычное: Оба катера вдруг совершенно неожиданно разразились аплодисментами и восторженными разноголосыми криками: Василий и Арон растерянно переглянулись.

Уже заранее готовые к сопротивлению, скандалу, может быть, даже к драке, со всеми вытекающими из этого полицейскими последствиями, они были потрясены и обезоружены! А тут еще большой катер стал довольно слаженно скандировать: Арон ошалело посмотрел на Василия и тихо сказал ему на ухо: Внимание его привлекла группа зевак, глазеющих на витрину магазина, где были выставлены работающие телевизоры.

С разнокалиберных экранов вещали Арон и Василий в гирляндах цветов и в окружении красоток. Яцек резко затормозил именно в тот момент, когда комментатор спросил: Чем вам особенно не понравилась Турция? В припортовом кабачке у стойки сидели и смотрели телевизор две проститутки — маленькая, спавшая с Ароном на яхте, и большая — любившая Василия в старом американском автомобиле.

Красотки на яхте сладострастно застонали. Большая проститутка в упор посмотрела на маленькую, и дала ей такую пощечину, что маленькая слетела с высокой табуретки на пол… В Чанаккале, в огромной редакционной комнате у телевизора торчали несколько сотрудников редакции, в том числе и два репортера, присутствовавших при скандале в бухте.

На стене была приколота статья с фотографиями Арона и Васи. За иллюминаторами кают-компании катера в полмиле догорала большая торговая шхуна… Работал телевизор. На экране в эту секунду Арона и Василия спрашивали: Со знаменитой группой Ши Го-сюна.

Какова в этом доля правды? Сидел в своей каюте одинокий капитан, пил виски со льдом, сыотрел телевизор. На экране репортеры продолжали допрашивать Арона и Василия: Ведь академик Сахаров, к несчастью, уже умер. Уж мы-то в этом понимаем!.. Как по команде, Арон и Василий заглянули за пазуху двум ближайшим красоткам и сказали: Но очень многое с удовольствием захватили бы с собой в Израиль, — ответил Василий, поглаживая голенькую попку одной из девиц.

Вот тут последовала долгая пауза. И, наконец, Арон сказал совершенно серьезно: Краспица еще угадывалась, да и только… Набрякшие влагой паруса провисали и еле улавливали слабенькое движение воздуха. Что-то зажевывая и утирая рот рукавом, из каюты вылез Василий с неизменным Бобом Бондом под мышкой.

Причем, даже если мы кого-нибудь стукнем в правый борт… — Типун тебе на язык!.. Накаркаешь… — одернул его Арон. Даже если мы кого-нибудь стукнем в правый борт или он нас в левый — он будет виноват! И мы сможем требовать компенсацию! А то из меня уже весь воздух вышел.

У нормальных людей на яхте балон со сжатым воздухом для этого, а я второй час пердячим паром надрываюсь! Где насос от тузика? Василий отобрал у Арона дудочку, приподнял скамейку кокпита и вытащил оттуда ножной насос для надувной лодки.

Привязал дудочку к поручню крыши рубки, приладил к ней шланг насоса и положил его на решетку кокпита. И нажал насос ногой. Дудочка исторгла из себя резкий и противный звук, что привело Василия в полный восторг, и он не преминул сказать Арону: Только, ради всего святого, смотри по сторонам внимательней!

Не дай бог, во что-нибудь вляпаемся!.. Как говорится, на последней финишной прямой. Впереди у нас нет даже занюханного островочка, и поэтому нам ничего не грозит! Всего-то четыреста двадцать миль! Или, чтобы тебе было яснее — семьсот шестьдесят километров. Пять суток ходу, и — привет, Хайфа!.. Подождать, когда туман разойдется… — На какой якорь, Арон?! Под нами глубина две с половиной тысячи метров! О каком якоре идет речь?

Вспомни лучше ту, с титечками и кругленькой жопкой!.. Вася нажал пару раз на насос и засмеялся: Арон подозрительно посмотрел на Василия. Тот перехватил его взгляд, непринужденно спросил: Он бросил штурвал, схватил Василия поперек туловища, силой напялил на него спасательный жилет и стал обвязывать его вокруг пояса длинным фалом, приговаривая: Нашел время для поддачи! Я тебе сейчас скомпенсирую… Тут, того и гляди, какой-нибудь мудак тебя сослепу потопит, а он кирять взялся!..

Да еще права качает!.. Арон туго затянул узел на поясе Василия, а второй конец фала намотал себе на руку. Встал к штурвалу и грозно сказал: Затрещала деревянная обшивка старой яхты, загрохотали по палубе и крыше рубки падающие, оборванные блоки, с томительным гитарно-гавайским стоном стали лопаться тонкие стальные ванты… От ужасного толчка Арон перелетел из кокпита на корму, в последнюю долю секунды ухватился за флагшток, но фал, которым был привязан Василий, из рук не выпустил.

Он встал на колени, уперся плечом в кормовой релинг и с напряжением всех своих могучих сил стал тащить фал наверх, на яхту. Василий приоткрыл глаза и тихо прошептал: И во внезапно наступившей абсолютной тишине, словно отвечая на вопрос Василия, откуда-то сверху, из плотной молочной мглы тумана раздался совершенно коммунальнокухонный истерический женский голос, кричавший по-русски: Опять ты в кого-то врезался, кретин старый!!!

КАК ТРУДНО ЖИТЬ НА ЗАПАДЕ Все, что может родить буйное, воспаленное завистью воображение небогатого человека, получившего представление о сладкой жизни миллионеров из нескольких фильмов, густо приправленных развесистой голливудской киноклюквой, не шло ни в какое сравнение с тем, что увидели Арон и Василий на громадной океанской яхте, которая так глупо а может быть, и счастливо!

Все было белым и золотым! В огромном салоне язык не повернулся бы назвать ЭТО кают-компанией! Арону халат был мал, Василию велик. На ногах — золотые туфли с загнутыми носами и без задников. Видать, по-ихнему — домашние.

Справедливости ради следует заметить еще одно цветовое пятно, выбивающееся из общей калористической гаммы, если не считать физиономию мужика в кителе и дочерна загорелых Арона и Василия. Это была высоченная красивая девка лет двадцати семи в короткой распахнутой золотой жилетке, которая никак не могла прикрыть ее роскошный бюст. Вместо юбки у нее на бедрах был небрежно повязан знаменитый русский павловопосадский платок, со стороны узла позволяющий лицезреть ее ноги от золотых каблуков до загорелой талии.

Даже если бы она — девица, была вся в белом, ее тоже нельзя было бы не заметить, потому что она говорила, не закрывая рот: Ну, что ты с ним будешь делать?! Как нажрется, так обязательно надрючит вот эту форму и в рубку, к пульту управления! Капитана в сторону, всю команду — к чертям собачьим, сам свои пьяные лапы на кнопки, и начинает играть в морского волка!

Уже три яхты вдребезги, вы — четвертые… Разборки, заморочки, эксперты, адвокаты!.. В компании Ллойда о нас уже слышать не хотят. Только бабки и выручают! Родилась в Москве, на Большом Толмачевском, у Третьяковки. Грета-Нюся вырвала у мужика стакан, сама напихала лед в виски, долила воды и пожаловалась Арону и Васе: Пятый год так мучаюсь!.. Хочу с ними познакомиться поближе! Он за пять лет со мной выучился говорить по-русски так, что его от эстонца не отличить!.. Мы сейчас субсидируем несколько советских совместных предприятий, и на свои деньги строим в Подмосковье огромный завод презервативов.

Это, конечно, все для нас копейки, но я сказала: Моя страна сейчас переживает трудное время. Ты со своими миллионами… А у него их не меряно! Ты должен ликвидировать у нас хотя бы дефицит гондонов! А я пока схожу в рубку к капитану, узнаю, как дела с их яхтой и вообще — что-почем… — и Грета-Нюся вышла из салона.

Стихи о Родине классиков мировой поэзии

Старый Майкл облегченно вздохнул, пьяно улыбнулся Василию и Арону и вполне четко проговорил: Она подошла вплотную к капитану, привычно расстегнула ему ширинку белых штанов и спросила его по-английски: Капитан также привычно взял ее одной рукой за грудь, а вторую руку засунул под павлово-посадский платок, изображавший юбку. Яхта — подлинное ретро, стоит баснословных денег. Красное дерево, уникальный старинный такелаж, совершенно музейные средства управления… Капитан повернул Грету-Нюсю к себе спиной и наклонил ее к пульту управления.

Нюся-Грета по-кошачьи прогнула спину, оперлась о пульт и, деловито постукивая пальчиками по кнопкам, спросила: Капитан расстегнул ремень и спустил штаны к белоснежным туфлям. Откинул в сторону край Павлова-посадского платка и без малейшего выражения экстаза на лице стал делать свое мужское дело. Но если ее поставить к нам в док и истратить на ее реставрацию еще тысяч двести… — раздумчиво прикидывал капитан, не прекращая своих мужских занятий. А если они не захотят продавать яхту, во сколько нам может обойтись компенсация?

Не ставьте локти вон ва ту кнопочку. Это включение аварийных двигателей… — Не смейте мне делать замечаний, Билли! Первый раз, что ли? Воспользовавшись отсутствием жены, краснорожий миллионер Майкл разговорился во всю!

Какое-то массовое помутнение умов! Раньше ваши советские идеологи врали, как на Западе плохо, а у вас хорошо. Теперь они же врут, как на Западе хорошо и как ему нужно подражать! Тебе со льдом, Вася?.. Первое, что вам бросится в глаза — изобилие в магазинах!.. Ну-ка, влезайте в нашу шкуру — людей, постоянно живущих на Западе!

Мы добываем средства к существованию ценой таких усилий, о каких в России и понятия не имеют!.. Высокий уровень жизни на Западе принудителен. Ты просто обязан хорошо жить, иначе будешь выброшен за борт… Вот отвратительная суть капитализма! В Советском Союзе даже люди, живущие от получки до получки, и то выставляют на стол все, что есть в доме, когда к ним приходят гости.

У нас на Западе такое не увидишь! Мы — общество жмотов! И это есть один из источников нашего западного благополучия!

Она не менее страшна, чем тоталитарный коммунистический режим! Я абсолютно согласен с критиками капитализма, что отказ от частной собственности и частного предпринимательства освобождает людей от самой страшной формы социального закабаления.

Но сегодня в России это закабаление изображается, как подлинная Свобода!.. Слепо перейти на путь Запада равносильно гибели России!..

Майкл залпом осушил стакан и зарыдал… Арон и Василий растерянно переглянулись. Поправляя прическу, в салон вошла Грета-Нюся. Увидела рыдающего Майкла, коротко спросила: Как нажремся, так несем капитализм по всем кочкам. Грета-Нюся уселась в кресло, закурила длинную коричневую сигарету. Миша, а Миша… Послушай-ка! Может, тебе эмигрировать в Советский Союз? Как наши за границей делают? Вышел втихаря из гостиницы, и в милицию. Так, дескать, и так — прошу предоставить мне убежище в вашей чудесной стране… — Только надо обязательно напирать на то, что ты был всю жизнь не согласен с капитализмом, — добавил Арон.

Он же с пьяных глаз может сейчас такое натворить!.. Я не для того в него пять лет втюхала, чтобы… Все! Лучше поговорим о деле. КАК ДОРОГО СТОИТ ЛЕВЫЙ БОРТ На следующие сутки погода изменилась неузнаваемо! Отдадим мы им яхту за три миллиона!.. Они думают, что они хозяева жизни, а мы такие маленькие дешевые фрайера!..

А на вот, выкуси! Да мы за нее у нас в Израиле минимум восемь миллионов возьмем! Но я ее шпокнул… Что-то, Васька, у меня по этому делу тоска начинается… Сны разные вижу, Клавку вспоминаю… — Потерпи, Арончик. Продадим яхту, устроимся, купим дом, заведем серьезное, солидное дело — за нами девки будут табуном ходить.

Бабки теперь есть… — Что ты! Он стал выгребать из левого кармана штанов доллары: За это мы давали расписку, что претензий к мистеру и миссис Флеминг не имеем? Я же говорил тебе — ЛЕВЫЙ борт очень дорого стоит. Итак… Василий сделал роскошную театральную позу, нагнетающую волнение зрителей, медленно засунул руку в правый карман и с криком: Василий сел, скрестив ноги, развернул доллары веером и стал томно обмахивать ими себя.

Осмотрел бывшее место пролома, по-хозяйски подергал новые ванты: Ни хрена не заметно… — Починили здорово, ничего не скажешь, — согласился Арон. Ты бы не телепался с бабками, а спрятал бы их куда-нибудь от греха подальше. Жратва у нас есть… Арон оглянулся на корму, улыбнулся зеленому шелковому флагу с золотым драконом: Он спрыгнул в кокпит и направился к дверям каюты.

Остановился в проеме, повернулся к Арону, прищурился и сказал: Но как мы этих Флемингов сделали на тысчонку?! КАК ВОЗНИКАЮТ БУНТЫ НА КОРАБЛЕ А потом, на смену бурным вчечатлениям и событиям, пришло тоскливое, выматывающее, однообразное плавание — без берегов, без островов, без лагун, без заходов в чужие бухты и порты, без единого нового человеческого лица… В ушах — томительный, ни на секунду не прекращающийся скрип снастей, комариный писк ветра в такелаже, редкое похлопывание парусов, негромкий, надоедливый плеск маленьких, частых волн о борта яхты… Вокруг только одна вода и вода — то зеленая, то синяя, то серая, то черно-фиолетовая… А над головой — слепящее солнце, коварное солнце, страшное солнце!..

Видишь только свет его, но под свежим морским ветром не чувствуешь его разящих лучей. Зато к вечеру все тело горит, голова раскалывается, лохмотьями слезает со спины и плеч сожженная кожа, к груди не притронуться… В ночи холодным светом посверкивают тысячи и тысячи звезд.

Сон свободного от вахты тяжек и удушлив. Только уронил многопудовую голову на жесткую, постоянно влажную подушку, как из кокпита несется: Проснись же, тебе говорят!

Нанеси на карту и проставь время! А то опять заблудимся к едрене-фене!.. Зажигается свет в каюте, расстилается на столе карта. Глаза закрываются, ничего не видят, пальцы не держат карандаш, транспортир… — Ну, что там у тебя за курс, мать-перемать?..

Только, казалось бы, глаза прикрыл, опять от штурвала крик несется: Или я должен за тебя тут всю ночь уродоваться?! Под утро красные от бессонницы глаза, обветренные губы потрескались, кроваточат. Тело будто исхлестано, ноги не держат, рук не поднять… — Жрать будешь?

Чайку бы с лимончиком… — А с эклером не хочешь, гурман хренов?! И опять изнуряющее солнце, солнце, солнце… Скрипят блоки, подвывают ванты, плещет о борт волна — все одно и то же, одно и то же! Небо и вода… Вода и небо… Редко-редко, где-то на горизонте появится и исчезнет что-то водоплавающее, но так далеко, что и не разобрать — пароход ли, яхта ли, а может, ничего не было — просто пригрезилось от усталости… — Посуду будешь мыть за собой?

Все выводит из себя!.. Не так повернулся, не так посмотрел, недостаточно быстро что-то сделал… Ответил не так, спросил не тем тоном!.. Слишком слабо затянул какой-то узел!.. Слишком сильно затянул узел — теперь не распутать ни черта! И руки у тебя не тем концом вставлены, а у тебя мозги не работают!..

Что, я один не мог?!

Смотрите также:
  1. PPP, 3d max скачать бесплатно русская версия для windows 7 торрент , ech, Здравствуй, любимое, Неколебимое Знамя, струящее Разума свет!

  2. Начальник стал горячо и темпераментно говорить по-турецки, а мрачноватый русский синхронно переводил на ухо консулу.

Написать комментарий

:D:-):(:o8O:?8):lol::x:P:oops::cry::evil::twisted::roll::wink::!::?::idea::arrow: